Метка: Баталина

mayn-rid.4jpg
mayn-rid
mayn-rid2
mayn-rid3
mayn-rid5
mayn-rid6

Баталина Ю. Приключения Майн Рида в Перми

Если пройти по буккроссингам Перми, во многих из них обнаружатся томики произведений Томаса Майн Рида, изданные в 1980—1990-х годах. Изрядно потрёпанные, они тем не менее могут составить собрание сочинений популярного классика, которое до сих пор, через 20—30 лет после выхода в свет, является самым полным в России. Сборники произведений Майн Рида, выходившие умопомрачительными тиражами, — пермский издательский феномен с любопытной историей.

«Самая читающая Майн Рида…»

История Майн Рида в России вообще феноменальна. Русский читатель наверняка удивится, узнав, что в родной Великобритании и в США, где писатель провёл самую активную и плодотворную часть жизни, он практически забыт. В России же начиная с конца XIX века его романы входят в состав обязательного чтения для юношества и до последнего времени являются весьма популярными, а во времена советского книжного дефицита порождали ажиотажный спрос. Советский Союз был единственной страной, где произведения Майн Рида были экранизированы. «Россия — самая читающая Майн Рида страна в мире», — шутит редактор и издатель Михаил Шаламов, имеющий к нашему сюжету непосредственное отношение.

Книжный дефицит в советское время был источником многочисленных шуток вроде «Книга с каждым годом становится всё лучшим и лучшим подарком». Книги были своего рода валютой: ими безудержно спекулировали, на них выменивали другой дефицит — от импортных джинсов до копчёной колбасы. В Перми, на Центральном рынке, существовал специальный книжный отдел, где прямо на земле, расстелив газетки, раскладывали свой товар счастливые обладатели источников приобретения ценных изданий. Книги не только продавали, но и меняли: те, кто раздобыл два экземпляра хорошего издания в свою библиотеку, один из них меняли на другие, недостающие.

Каждое воскресенье доцент Пермского педагогического института Александр Абрамович Грузберг набивал битком многострадальный портфель и отправлялся на «барахолку», как назывался в Перми вещевой рынок. Здесь собиралась хорошая компания любителей книг, которая, бывало, предавалась мечтаниям вслух: «Эх! Нам бы свободное предпринимательство! Мы бы завалили рынок фантастикой и детективами…»

Между тем кое-какая свободная издательская деятельность в Перми в то время уже велась, правда, подпольно. Александр Грузберг с начала 1970-х годов переводил с английского языка популярные романы, главным образом фантастические. Рабочий завода им. Ленина Раис Зарипов перепечатывал переводы на папиросной бумаге в шести экземплярах и переплетал. Одна такая «печатка», как назывались самодельные книги, оставалась изготовителю, а пять расходились в разные углы СССР, чтобы взамен оттуда пришли другие «печатки». Таким способом собирались приличные библиотеки. Грузберг как переводчик получал один экземпляр такой книги, а также — в качестве гонорара — книгу другого подобного «издателя». За деньги они не работали: в те годы это было неинтересно, всё равно на гонорар купить было практически нечего.

Оба — и Зарипов, и Грузберг — страшно рисковали. Самиздат карался сурово, им «светили» реальные сроки. К счастью, с «антисоветской» литературой они дел не имели, занимались только «безобидной» фантастикой. Этой кооперации переводчика и издателя российский самиздат обязан появлением первого полного перевода на русский язык трилогии Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец». Именно Грузберг перевёл эту книгу в 1976—1977 годах, а Зарипов издал в шести «печатках» и распространил по Советскому Союзу. Впрочем, это немного другая история.

Писатель, не требующий гонораров

…И вот пришло свободное предпринимательство. Осталось лишь завалить рынок фантастикой и детективами! Поначалу дело пошло: вместо одного государственного Пермского книжного издательства в городе появилось более 60 организаций, в уставах которых была прописана книгоиздательская деятельность. Филологи-книголюбы заделались редакторами, многие основали собственные издательские фирмы. Тут вспомнили про Грузберга, у которого к тому времени уже было накоплено несколько сотен переводов, опубликованных лишь в самиздате. Посыпались предложения.

Однако вскоре оказалось, что «завалить рынок» не так-то просто. Во-первых, рынок сопротивляется: «завалить» его хотят все, все толкаются локтями, все пасутся на одной и той же детективно-фантастической поляне, а как стать лучше конкурента, не знал тогда никто. Во-вторых, очень быстро Россия присоединилась к международным конвенциям по авторскому праву, и публиковать книги ныне здравствующих или недавно скончавшихся авторов стало накладно.

Фото Сергея Федосеева

Тут-то и вспомнили про Майн Рида: он ушёл в мир иной ещё в 1883 году, и все сроки для выплаты гонораров не только ему, но и наследникам давно истекли! К тому же выяснилось, что писатель был довольно плодовитым и выпустил около 60 произведений, а на русском языке издавались и переиздавались лишь два-три популярных романа.

В 1985 году, на самой заре перестройки, Пермское книжное издательство (ПКИ) начало выпуск собрания сочинений, точнее, книжной серии, в которую вошли переиздания популярных романов этого автора, выпущенных в 1950—1960-е годы в Детгизе, в знаменитом шеститомнике, давно ставшем к тому времени библиографической редкостью. Первыми были «Белый вождь» и «Отважная охотница», затем пошли «Квартеронка», «Оцеола», «Всадник без головы», за ними последовали более редкие произведения, такие как, например, «Гималайская дилогия».

Серия пользовалась у пермяков огромной популярностью, книги выходили тиражом 200 тыс. экземпляров, но, несмотря на это, очереди за каждым новым томом выстраивались на полквартала перед книжными магазинами. Проект действительно был удачный: запоминающееся оформление, симпатичные иллюстрации пермского книжного графика Николая Горбунова, который был, по отзывам знатоков, непревзойдённым рисовальщиком. Всего в Пермском книжном издательстве вышло семь томов серии. На этом этапе проект завершился изданием в 1991 году сборника, в который вошли романы «Охотники за скальпами» и «Тропа войны», а также рассказ «Дочь чёрного доктора».

История казусов и противостояний

С этим рассказом вышел настоящий казус. На самом деле это рассказ «Дочь Рапачини», и автор его — вовсе не Майн Рид, а Натаниэль Готорн. При этом все три произведения напечатаны без указания авторства перевода, и есть подозрение, что переводы попросту… были украдены.

Для солидного издательства ошибки совершенно недопустимые, но в то же время весьма показательные: в 1990-е годы издания ПКИ изобилуют подобными огрехами. Будучи единственным государственным издательством в море молодых и зубастых частных «акул», ПКИ попросту не могло удержаться на плаву. Как многие государственные структуры, издательство начало реорганизовываться, сокращаться, сменило название. Следующие семь томов «майнридовской» серии вышли уже в издательстве «Пермская книга», а тиражи сократились до 50 тыс. экземпляров.

Фото Сергея Федосеева

Последний свой том Майн Рида «Пермская книга» опубликовала в 1995 году. В него вошли романы «Тропа войны» и «Голубой Дик», а кроме того, повесть немецкого писателя Вильгельма Эртеля «Охотник на бобров» — её долгое время (ещё с XIX века!) в России приписывали Майн Риду, и пермское издание не стало исключением. Имена переводчиков опять-таки не были указаны.

Между тем ещё с 1992 года книги Майн Рида выходили ещё в одном пермском издательстве, уже частном, — «Янус».

В «Янусе» трудился Михаил Шаламов, тот самый остроумный редактор, которого мы уже цитировали в начале этого очерка. Шаламов отличается умением находить золотые жилы в потоке книжной информации: так, именно благодаря ему и именно в пермском «Янусе» впервые в России вышла книга южноафриканского писателя Уилбура Смита, на публикации приключенческих романов которого позже столичные издатели сколотили состояния. Роман «Охотники за алмазами» в переводе Александра Грузберга стал первым изданием Смита на русском языке и позже переиздавался раз десять, в разных издательствах, солидными тиражами… Грузберг с лёгкой руки Шаламова стал в России переводчиком Смита №1 и с тех пор перевёл его книг больше, чем любой его коллега-переводчик.

Другой ценнейшей находкой Михаила Шаламова стал Абрахам Меррит, классик американской фантастики, один из основоположников жанра. Александр Грузберг перевёл столько его романов и рассказов, что хватило на трёхтомное собрание сочинений. Издание было прекрасное — с иллюстрациями, в хорошей суперобложке. Это был большой издательский успех.

Наконец, пришёл черёд Майн Рида. Шаламов отправился на поиски, которые он сам называет «большой рыбалкой», — по книжным рынкам, по библиотекам, по периферийным издательствам он собрал множество редких произведений классика, переведённых на русский язык в разное время, в том числе до революции. Издания 1920—1930-х годов стали настоящей сокровищницей. Правда, в них таился подвох: в те «дикие» времена под именем Майн Рида публиковалось немало произведений менее известных авторов, и выяснилось это много позже.

В 1992 году в «Янусе» вышли под одной обложкой романы «Молодые невольники» и «Смертельный выстрел».

Подключаясь к «майнридовскому» проекту, «Янус» заключил договор с тем же художником — Николаем Горбуновым — и стал издавать книги в оформлении, похожем на оформление серии ПКИ. Впрочем, назвать это банальной кражей язык не поворачивается: был разработан новый макет обложки, и сейчас коллекционеры различают две «подсерии» «пермского Майн Рида» — «с надписью снизу» и «с надписью сверху». В изданиях Пермского книжного издательства (позже — издательство «Пермская книга») крупная надпись «Майн Рид» помещена в верхней части обложки, а переплёт выполнен в белом цвете с небольшим цветным рисунком внизу; в «янусовских» изданиях надпись, сделанная тем же шрифтом, помещена внизу обложки, сама же обложка более красочная, с крупным рисунком.

Несмотря на то, что «янусовцы» постарались «отстроиться» от предшественников, «Пермская книга» посчитала их действия пиратскими. Начался суд, который «Пермская книга» проиграла: у издательства не было эксклюзива на работу Горбунова, не было даже договора на серийное оформление, и каждый том он оформлял по отдельному подряду. Во время судебного процесса художник предпочёл соблюдать нейтралитет. Таким образом, «Янус» продолжил издавать Майн Рида уже с полным правом, подтверждённым судом. В 1994 году вышло сразу два сборника: в один вошли романы «Охотники на жирафов», «Переселенцы Трансвааля» и «Гудзонов залив», а во второй — повесть «Водная пустыня», роман «Затерявшаяся гора» и написанный в соавторстве с Фредериком Уиттекером роман «Чёрный мустангер».

К 1996 году «Янус» стал монополистом в издании Майн Рида в Перми, поскольку «Пермская книга» практически прекратила всяческую деятельность. «Янус» тоже претерпел изменения, в том числе сменил название. Начиная с 1996 года издателем серии значится «Стрелец +».

«Большая рыбалка» Михаила Шаламова принесла много забавных результатов. Поскольку источники изданий-оригиналов были самые разные, в сборники Майн Рида прокрались произведения других авторов — Энн Боумен, Габриеля Ферри, Альфреда Уилкса Дрейсона, того же Фредерика Уиттекера. Все они приписаны Майн Риду, поскольку перепечатывались из старинных изданий, сделанных во времена, когда законов об авторском праве не существовало и переводной приключенческий роман в маркетинговых целях могли запросто приписать более успешному в коммерческом отношении, более «продаваемому» автору. Спустя 100 лет история повторилась, правда, на сей раз подлог был невольным: «Янус», а позже «Стрелец +» просто повторили ошибки, кочующие из одного издания в другое.

В 1997 году умер Николай Горбунов — человек, который подарил «пермскому Майн Риду» столь успешное, столь узнаваемое оформление. «Янус» заключил договор с молодым художником Олегом Ивановым, который сделал иллюстрации к очередному тому серии — «Остров дьявола» — и отнёсся к стилистике Горбунова очень бережно. Ценя вклад художника в историю «пермского Майн Рида», «Стрелец +» посвятил его памяти следующий том серии — сборник рассказов «Огненная земля», вышедший в том же 1997 году. Произведения Майн Рида предваряются в нём очерками о Николае Горбунове: Михаил Шаламов озаглавил свой текст «Книга памяти», а Олег Иванов — «Руки на листе».

Всего в «Янусе» — «Стрельце +» в 1992—1997 годах вышло девять сборников Майн Рида, составленных из перепечаток из других изданий, причём в 1997 году — сразу четыре тома! Все они сохраняли рекордные для той поры тиражи — 80—100 тыс. экземпляров.

На этом тексты писателя на русском языке закончились. Но не завершилась пермская история Майн Рида, более того: наступил её наиболее интересный период.

«Мы открыли нового Майн Рида»

Михаил Шаламов знал, что у этого популярного и не требующего гонораров писателя есть ещё не переведённые романы, с которыми можно было бы хорошо поработать. Но возник вопрос: где взять оригиналы — тексты на английском языке? Как мы уже сказали, в англоязычных странах не так много его изданий, нельзя просто прийти в книжный магазин и купить необходимые книги этого автора. Интернета в те годы ещё не существовало. Пришёл на помощь сын Александра Грузберга — физик, который в те годы учился в США в аспирантуре. Будучи аспирантом Йельского университета, Илья Грузберг мог пользоваться фондами любой американской библиотеки, вплоть до Библиотеки Конгресса.

Илья выписывал книги в Йель, в тамошней библиотеке заказывал копии и высылал их в Пермь. Все переводы тех лет выполнены по текстам, полученным таким непростым способом. Илье удалось найти два больших романа, несколько рассказов, научно-популярные очерки по географии, а также биографию Майн Рида, написанную его вдовой, которая была намного младше писателя и надолго его пережила.

Фото Сергея Федосеева

Александр Грузберг начал работать с этим материалом. Для него это был новый опыт: до сих пор он переводил в основном современную фантастику. Тем не менее, по его словам, больших трудностей не возникло: язык у Майн Рида довольно лёгкий, и лишь в тех произведениях, где речь идёт о Мексике, у него встречаются индейские слова и прочие языковые редкости. А так — ничего особенного.

В первую очередь Грузберг перевёл роман «Жена-дитя» (The Child Wife). По названию понятно, что речь идёт о жене Майн Рида: Элизабет Хайд, дочери издателя, было 15 лет, когда она вышла за 36-летнего писателя. Их брак был на удивление дружным. Элизабет следовала за Майн Ридом в его путешествиях и приключениях, стойко переносила выпавшие на их долю невзгоды и всегда поддерживала мужа. Роман этот — автобиографический, основанный на реальных событиях, но по остросюжетности легко «сделает» любой вымысел, ибо Майн Рид по воле судьбы стал участником нескольких войн и революций и описал их в своём творчестве правдиво и в то же время увлекательно.

Роман вышел под названием «Сын Альбиона». В Перми в те годы разворачивался громкий скандал, связанный с бандой учителей-педофилов, и редактор посчитал, что оригинальное название могут счесть провокационным. Тем не менее это первый перевод романа на русский язык. Насколько нам известно, следующий перевод был сделан лишь в 2010 году. Библиофил, поклонник творчества Майн Рида Борис Бердичевский перевёл роман и поместил перевод в интернете, полагая при этом, что его перевод — первый, поскольку о пермском издании он, судя по всему, не знал.

Имя переводчика, как и название произведения, в книге зашифровано: Грузберг тогда публиковал свои переводы под псевдонимом Д. Арсеньев. Лишь семья и близкие друзья знают, что это означает «Дед Арсения»: Арсением зовут младшего внука переводчика.

Следом вышел сборник повестей и рассказов «Королева озёр» в переводе Грузберга (Д. Арсеньева), а потом ещё один роман — «Гвен Винн. Роман реки Уэй». Это, как и «Жена-дитя», поздний роман писателя, ещё одна попытка отойти от жанра экзотических приключений. Действие происходит в Англии, антураж напоминает романы Диккенса или Теккерея, женская судьба в центре сюжета придётся по вкусу любителям творчества сестёр Бронте, но коллизии тем не менее вполне приключенческие: Гвендолин Винн и её жених-офицер переживают множество опасных событий и даже занимаются расследованием страшного преступления, так что это ещё и детектив, напоминающий о творчестве Уилки Коллинза.

Пермский перевод и в этом случае стал первым русским изданием романа Майн Рида. Он вышел в 1999 году, и это был предпоследний том «пермского Майн Рида». Кризис 1998 года подкосил многие пермские издательства, и «Стрелец +» не стал исключением. «Гвен Винн» вышла тиражом всего 8 тыс. экземпляров, но изменившийся за последние годы российский книжный рынок не смог переварить даже такое количество — продажи были чуть ли не нулевые. Позже, в 1999 году, крошечным тиражом 2 тыс. экземпляров вышел сборник «Бандолеро», который стал последним, 28-м по счёту, томом «пермского Майн Рида».

Проект был свёрнут, хотя уже были переведены и отредактированы повесть «Голландские буры. Рассказ о приключении в Южной Африке», а также мемуары Элизабет Рид. Кроме того, Михаил Шаламов начал готовить к печати найденный в антикварном издании научно-популярный труд писателя, посвящённый экзотическим народам. Все эти тексты остались неизданными.

«Мы открыли нового Майн Рида», — говорит об издании «Сына Альбиона» и «Гвен Винн» Михаил Шаламов.

«Пермский Майн Рид» до сих пор является предметом интереса фанатов писателя и библиофилов. На специальных форумах неравнодушные читатели сравнивают различные издания 1990-х годов, находят ошибки. Именно они вычислили произведения, которые в пермских изданиях были приписаны классику, но на самом деле являются творениями других авторов. Все, кто знаком с этой темой, признают, что только в Перми в те годы делались оригинальные переводы ранее не изданных по-русски романов. В результате деятельности Александра Грузберга и Михаила Шаламова на русском языке появились почти все авторские тексты Майн Рида.

Фото Сергея Федосеева

Любопытно, что в начале XXI века в англоязычных странах стал постепенно возрождаться интерес к наследию забытого соотечественниками писателя. Сейчас в интернете можно найти на языке оригинала практически все его тексты, стали появляться английские исследования его творчества. Можно сказать, что Майн Рид прошёл и выдержал проверку временем, а российские — и в особенности пермские — издатели его поддержали.

Очерк написан в качестве предисловия к трёхтомному изданию произведений Майн Рида в переводах Александра Грузберга, которое выходит в Саранске по инициативе профессора Мордовского государственного университета Андрея Танасейчука, специалиста по творчеству Майн Рида, автора биографии писателя в серии «Жизнь замечательных людей».

Источник: https://www.newsko.ru/articles/nk-4698929.html

футлик

Юлия Баталина. О свободе среди несвободы

Представьте себе, что герои «Коллег» или «Девяти дней одного года» благополучно пережили свои шестидесятые, осели в тихих конторах, обзавелись семьями… Работали «от звонка до звонка», каждый год ездили на Чёрное море, стояли в очередях за колбасой, обживали выстраданные однокомнатные хрущёвки… Реалистичная, но безотрадная картина! А как же творческий порыв, светлое будущее, как же вечная дружба, наконец?!

Оказывается, всё это никуда не девается. И творчество, и вера в идеалы, и юмор, блеск, эрудиция, критическое отношение к реальности, и, конечно, дружба; если уж всё это настоящее — то навсегда. Тому есть не просто доказательство, а целое документальное свидетельство — книга пермского архитектора Менделя Футлика «Плохая клаузура, или Погоня за ветром». Подзаголовок извещает, что это книга «в письмах, стихах и прозе», но ключевое слово здесь — письма. Книга родилась из переписки Футлика с тремя его друзьями студенческих лет: Николаем Алещенко, Геннадием Гавриловым и Борисом Кожиховым. Вместе они образовывали «Большую четвёрку». На всю жизнь друг для друга они остались Николкой, Генычем, Бориской и Мисаней — так звали Футлика, который в советские годы был, разумеется, не Менделем, а Михаилом.

Четверо ребят вместе учились в Свердловске на архитектурном, а потом разъехались по местам работы. Николка и Геныч остались в Свердловске, Бориска работал сначала в Златоусте, потом перебрался в Минск, а Мисаня в родной Перми просиживал штаны в «Горпроекте», который потом мутировал в «Пермгражданпроект». Взрослая жизнь оказалась несахарной. Унылая повседневность жестоко отличалась от студенческих «мечт», и трудно сказать, как романтики-идеалисты, мечтавшие о творчестве, о строительстве городов будущего, о воплощении и продолжении идей Ле Корбюзье, пережили бы проектирование коровников и советских стадионов, если бы не их переписка — ведь в ней они оставались прежними. В письмах друг другу они могли по-прежнему мечтать, остро шутить, блистать эрудицией и остроумием — словом, оставаться молодыми, оставаться собой.

Конечно, сохранилась не вся переписка, да и та, что сохранилась, не могла быть полностью опубликована; но даже те письма, которые вошли в книгу, рисуют полную, драматичную и очень поучительную картину жизни советской творческой интеллигенции. Это не просто сборник писем — это пронзительный сюжет, достойный романа или кинофильма.

Понимая, что письма вне контекста вряд ли будут поняты посторонними людьми, Футлик поместил их внутрь большого рассказа о своей профессиональной жизни. По его словам, он писал эту книгу около 10 лет. Это уже третье его сочинение: первая книга состояла из рассказов о детстве в довоенной Перми, вторая — сборник воспоминаний о старшем брате, театральном режиссёре Льве Футлике. Нынешняя — «Плохая клаузура» — это самое серьёзное из сочинений архитектора.

Здесь надо пояснить, что такое клаузура. Так называется учебная задача по архитектуре, которая выполняется студентом самостоятельно, без руководителя и вообще без малейшего внешнего влияния. Во времена Ренессанса для решения подобных задач студентов запирали, отсюда и название, происходящее от итальянского klouso — «замок». В начале своей книги Футлик рассказывает одну из любимых притч профессора Константина Бабыкина, самого чтимого преподавателя «Большой четвёрки». Суть притчи в том, что великий архитектор Джованни Лоренцо Бернини предложил Людовику XIV свой проект Лувра, но король предпочёл вариант, придуманный придворным доктором Клодом Перро. Так и стоит Лувр с фасадами, нарисованными не художником, а врачом. По словам Бабыкина, Бернини в этом случае сделал плохую клаузуру.

В общем, вся жизнь — это задача, которую каждый решает самостоятельно, и очень трудно решить её так, чтобы результат можно было назвать хорошей клаузурой.

Судьбы друзей сложились по-разному. Самый блестящий, самый творческий, тот, которого Футлик называет вдохновителем своей книги, Николай Алещенко пошёл в науку, стал профессором. Но этой деятельности было мало для его поэтической натуры, и Николка начал писать стихи и прозу, публиковаться в журналах «Урал» и «Уральский следопыт». Это хобби было для него важнее основной работы. Другие сокурсники работали в проектных институтах, пошли по управленческой и даже по политической линии. Многие выбились в начальники… Но очень и очень немногие состоялись как архитекторы. Мендель Футлик — один из этих немногих.

Как это происходило, как можно было остаться художником в мире синих копирок, рейсфедеров и рейсшин — одна из важнейших сюжетных линий «Плохой клаузуры», не менее важная, чем тема студенческой дружбы, продлившейся всю жизнь. При этом Футлик открытым текстом утверждает, что архитектуры в Советском Союзе не было, нет её и в современной России. Каждый индивидуальный проект, разрешённый к воплощению в советские годы, — это целый подвиг: добиться разрешения на индпроектирование было практически невозможно, всегда находился типовой проект, утверждённый к применению по всей стране. Вот почему каждое здание, созданное Футликом самостоятельно, — это целая история.

Считается, что первый самостоятельный проект Футлика — это здание краевой библиотеки им. Горького, но архитектор в своей книге честно признаётся, что в основе был типовой проект, который он творчески переработал, а главный штрих индивидуальности внесли в эту историю его друзья — художники Юрий Екубенко и Глеб Вяткин, которые «по-партизански», без всяких проектов и худсоветов, нарисовали на сырой штукатурке барельеф «Кирилл и Мефодий». Он и поныне красуется на фасаде библиотеки, а ведь была опасность, что рельеф уничтожат, а всю компанию примерно накажут: тогдашний главный архитектор Перми Николай Бойченко, биолог по образованию, продвинувшийся по партийной линии, услышал, что на библиотеке нарисовали двух монахов, и, по свидетельству очевидцев, кричал: «Убрать! Замазать немедленно!», однако местная творческая интеллигенция поддержала художников и объяснила напуганному функционеру, что именно эти «два монаха» изобрели азбуку, которой написаны труды В. И. Ленина.

Теперь здание Горьковской библиотеки является объектом культурного наследия. Кстати, «Надкушенное яблоко» у библиотеки Футлик ненавидит — считает, что оно портит вид его творения.

Подобных историй в книге — столько же, сколько спроектированных Футликом зданий в Перми. «Пушкинская» баня, ДК им. Гагарина, Дом культуры Всероссийского общества слепых, бар «Кама» — знаменитый «Подкамник», где Футлику удалось применить своё увлечение — скульптуры из шамота — для создания барельефа «Черти-пивовары»…

Оказывается, Дом культуры общества слепых должен был быть совсем иным — из монолитного бетона, с «инопланетными» округлыми формами, но монолитные технологии сочли слишком дорогими и заменили каркасными. Насколько оригинал отличается от результата, может убедиться каждый читатель: в книге, вообще богато иллюстрированной, есть и эскизный проект, и фото существующего здания.

Рассказывая архитектурную историю Перми, Футлик говорит и о Перми утраченной: так, читатели смогут увидеть и оценить знаменитое и некогда самое красивое в Перми здание Сибирского торгового банка, созданное Александром Турчевичем и снесённое уже в конце ХХ века ради постройки Культурно-делового центра на ул. Куйбышева, 14.

Впрочем, книга не столько об архитектуре, сколько о людях. Художники, музыканты (так, подробно и очень живо рассказано о знаменитом джазмене

Генрихе Терпиловском), театральные деятели, даже знаменитые рестораторы — вся богемная Пермь 1960—1980-х годов. Пожалуй, такой подробной и искренней книги о ней ещё не было.

И всё же главное в «Клаузуре» — это история четырёх друзей. Проходили десятилетия, а они всё так же писали друг другу — с юношеским максимализмом, открытостью и юмором. Каждый год друзья вместе ездили в Гагру, и эти поездки давали пищу для воспоминаний, которые живы и поныне. Ресторанные потасовки с приводом в милицию с расстояния в пять десятков лет кажутся забавными приключениями в духе советских грузинских кинокомедий.

Финал у комедии, однако, печальный: троих из «Большой четвёрки» уже нет на свете. Самый яркий — поэт, писатель, художник и учёный Николай Алещенко ушёл первым, ещё в 1990 году. Сейчас из четвёрки остался только Мисаня, чтобы уже в одиночку напоминать миру о том, что в нём всегда должно быть место дружбе — среди людей и красоте — среди зданий.

Юлия Баталина редактор отдела культуры ИД «Компаньон»
newsko.ru